|
Проблемы российских моногородов в значительной степени ментальные. Но у нашей страны есть собственный опыт их решения, напоминает руководитель Центра социальной политики Института экономики РАН, доктор экономических наук Евгений Гонтмахер.
– Наши моногорода отличаются друг от друга?
– В России около 500 моногородов. Их можно классифицировать по отраслевому признаку. В этот перечень войдут города с расположенными в них оборонными предприятиями, бывшие и нынешние закрытые административно-территориальные образования, шахтерские, нефтяные и газовые поселки, особенно в Сибири, построенные возле месторождений. Также необходимо упомянуть моногорода, образовавшиеся вокруг машиностроительных, металлургических и химических предприятий.
Если говорить о социально-экономической составляющей, возможно деление на три группы. В первую входят около двухсот благополучных моногородов. Предприятия, находящиеся в них, даже в условиях кризиса не испытывают особых проблем. Речь прежде всего идет об оборонных заводах, имеющих стабильное государственное финансирование. Не бедствуют и нефтегазовые города, хотя цены на углеводороды упали. Производство там не останавливается, и люди по-прежнему получают, хоть и меньшую, зарплату.
Вторая группа – это моногорода, их тоже около двухсот, с малоперспективными предприятиями. У них есть своя особенность. На такой завод может прийти новый инвестор, вложить в него много денег и спасти от закрытия. Кроме того, завод можно перепрофилировать, создать на его основе сеть предприятий малого бизнеса. Такой моногород вполне может выжить.
И, наконец, третья группа. В ней несколько десятков, возможно, около сотни моногородов. Точная цифра неизвестна, поскольку экспертиза до сих пор не проведена. Их надо закрывать, потому что местное градообразующее предприятие не имеет никаких перспектив. Яркий пример – целлюлозно-бумажный комбинат (ЦБК) в Байкальске Иркутской области. Он портит экологию, изменилась и рыночная конъюнктура. Поэтому если Байкальский ЦБК закроется навсегда, то население оттуда надо каким-то образом вывозить.
– В каком из федеральных округов хуже всего обстоят дела?
– Самая неблагоприятная ситуация – в Уральском. Больше всего неблагополучных моногородов в Свердловской и Челябинской областях. Немного лучше обстоят дела в Тюменской области, Ханты-Мансийском автономном округе. Там тоже много моногородов, но они относительно благополучные. Однако старые промышленные центры Урала портят общую картину.
Довольно сложная ситуация в Северо-Западном округе. В первую очередь это относится к предприятиям лесной промышленности. Нельзя не вспомнить и о классическом моногороде Череповце. Когда металлургия падает, а она уже упала на десятки процентов, то и он начинает “плохо дышать”.
В Центральном федеральном округе трудности испытывает в основном машиностроительная отрасль. Классический пример – Рыбинск Ярославской области, куда ездил Владимир Путин.
Две точки социальной напряженности есть в Приволжском федеральном округе – это Самарская область и особенно Пермский край.
Для Сибирского и Дальневосточного федеральных округов эта проблема характерна в меньшей степени.
– Есть ли у российского правительства, местных властей представление о том, что же делать с моногородами?
– Четкого представления нет. Это хорошо видно по всем принимаемым мерам. Эксперты же предупреждали, не только я об этом говорил еще в прошлом году: “Где тонко, там и рвется”. А моногорода – самый тонкий элемент нашей экономики. И пока не грянул гром, как в Северном Вольфраме и Пикалеве, никто ничего делать не хотел. Да и сейчас позиция правительства в отношении моногородов скорее выжидательная, чем конструктивная.
В последнее время губернаторы, безусловно, начали более активно заниматься проблемами моногородов, ведь они отвечают за них головой. Пытаются что-то сделать, но не все в их силах. Экономику административными мерами не исправишь.
– Опыт каких стран мог бы пригодиться России?
– Моногорода были в ГДР. И когда произошло объединение Германии, немецкие власти успешно решили эту проблему.
Впрочем, у России есть свой положительный опыт – реструктуризация угольной промышленности, проведенная в 1990-е годы. Тогда было ликвидировано много угольных шахт и поселков. И все прошло достаточно спокойно.
– Что ждет людей, живущих в моногородах?
– В моногородах живет 10–15% населения страны. Значительная часть людей оттуда уедет, они же не хотят прозябать в нищете. В первую очередь уедут молодые, а останутся пенсионеры и нетрудоспособное население. Моногорода постигнет участь заброшенных деревень, они постепенно исчезнут с карты России. Это будет болезненный процесс в основном из-за нашего менталитета. Россия еще недавно была крестьянской страной. А крестьяне, как известно, всегда были оседлыми, поколениями жили в своих деревнях. Если не брать в расчет переселение в Сибирь при Петре Столыпине, то склонности к переездам не было никогда.
В советское время, вспомните индустриализацию, власть переместила огромные массы людей. Но в то же время существовали известные ограничения, например прописка. Переходы с одного предприятия на другое не поощрялись. Так что к переездам россияне плохо готовы психологически. К тому же в стране отсутствует междугородный рынок жилья. Обменять квартиру, чтобы переехать в другой город, – колоссальная проблема.
Между тем в России миграционные потоки идут давно. Люди уезжают – в основном в Москву, в Петербург, в Краснодарский и Ставропольский края, в Ростовскую область. Я думаю, что предпочтения мигрантов в ближайшее время не изменятся. Крупные города и южные регионы всегда являются центрами притяжения.
Территориальная мобильность нашего населения возрастает. Молодежь уже совсем другая. Но россияне будут уезжать и за рубеж. Евросоюз сейчас принимает закон о так называемой “Голубой карте”. Европейские страны намерены в ближайшие годы принять большое количество гастарбайтеров, но уже на легальных основаниях. Для европейцев, конечно, предпочтительнее пригласить человека из России, нежели мусульманина с Ближнего Востока.
– Можете назвать проблемные моногорода, информация о которых по той или иной причине не попала в СМИ?
– Например, это все города Свердловской области с населением менее 50 тысяч человек. Уверяю вас, что в любом из них есть проблемы. Но информация, доступная в Интернете, не попадает в СМИ. Ведь федеральный центр “намылит” шею губернатору, когда общественности станет известно, что в каком-то городе возникли проблемы. Поэтому осуществляется информационная блокада. Вспомните Пикалево – это ведь классический случай. Пока Владимир Путин туда не приехал, центральные телеканалы вообще ничего об этом не говорили.
| 
