Наверняка у каждого из нас найдется хотя бы один знакомый, совершенно помешанный на фильмах ужасов (не исключено, что мы сами таковы). Причем, как правило, это человек весьма нервического склада, попросту говоря – неврастеник. Глаза его бегают, конечности вздрагивают, дыхание частое, сердцебиение ускоренное
|
Наверняка у каждого из нас найдется хотя бы один знакомый, совершенно помешанный на фильмах ужасов (не исключено, что мы сами таковы). Причем, как правило, это человек весьма нервического склада, попросту говоря – неврастеник. Глаза его бегают, конечности вздрагивают, дыхание частое, сердцебиение ускоренное. Порой удивляешься: ему бы расслабляться в санатории, попивать боярышник да пустырник – он же после работы спешит домой, боясь опоздать на очередную серию каких-нибудь баек из склепа с инопланетными монстрами, ожившими мертвецами, вампирами и привидениями.
Невольно думаешь: и как только люди могут смотреть весь этот трэш? Но ведь смотрят же! Ужастики имеют устойчивую аудиторию и хорошо продаются. На Западе давно возникла целая индустрия художественного запугивания – тот же Майкл Джексон стал суперзвездой в начале восьмидесятых, эксплуатируя сверхпопулярную уже тогда стилистику триллера.
Как-то Иосиф Бродский, размышляя о поэзии американца Роберта Фроста, предложил разделять страх как локальное чувство и ужас как тотальное мироощущение. У страха должна быть какая-то конкретная пугающая причина: вампир, упырь, маньяк… В случае с ужасом ситуативной угрозы нет, он как бы разлит в космосе и в душе человека. Он изначально присущ миру, его можно почувствовать везде и всегда – при этом он, конечно, не такой острый. Если согласиться с таким противопоставлением, то традиционные фильмы ужасов правильнее было бы называть страшилками. А собственно ужасами именовать произведения высокого саспенса, каковы, к примеру, лучшие работы Альфреда Хичкока или, скажем, Дэвида Линча. Эти режиссеры не опускаются до кукольной монструозности, работают на более утонченных приемах – страхе неизвестности, тревожности абсурда. Их творения и ужастиками-то не назовешь, скорее это философские притчи о смысле смерти и безумия. Впрочем, разбор причин и следствий зрительского интереса к ужасам на телеэкране оставим психиатрам. Копание в занемогшей душе – занятие деликатное и ответственное. Столкнувшись с подавленными детскими кошмарами, главное – не навредить.
Мы же зададимся одним нетривиальным вопросом: почему в России не сложилась собственная культура ужасов? Триллеров собственного производства у нас практически нет при всем богатстве русского народного творчества, литературы и кинематографа. Конечно, есть совсем не страшные сказки про Кощея. Есть некое подобие готической прозы: «Гробовщик» и «Пиковая дама» Пушкина дали вялую традицию, не получившую развития. Есть пионерский фольклор со «страшными историями». Есть десяток постперестроечных кинолент. Но в любом случае у нас нет своих культовых Эдгара По, Лавкрафта и Стивена Кинга и нет конвейерного производства кошмара, коим завалены нынче отечественные развлекательные телеканалы. Зато хоррор в изобилии производится в США, Англии и Японии.
Предложим два соображения. Во-первых, обратим внимание на то, что творчество ужасов наиболее развито в островных культурах – особенно если иметь в виду британские корни американской ментальности. Человек с островным сознанием – «человек-остров» везде и всегда чувствует себя одиноким и незащищенным. Ему всюду мнится опасность, паранойя – его недуг, и вся жизнь его проходит в борьбе со страхом. В свою очередь авантюризм и культ права – результаты компенсации этого комплекса.
Во-вторых, страх и трепет, как правило, появляются на разломах и границах – времен и территорий. Естественное лекарство против страха – вера, уверенность в чем-либо. Необязательно религиозно-мистическая, достаточно устойчивого нравственного чувства и ясной картины мира. Безверие, свойственное пограничным эпохам, заполняет свои пустоты ужасами и разной нечистью. То же касается пограничных земель: не случайно гоголевский Вий и трансильванский Дракула возникли на окраинах православного царства. В этом смысле ужасы выполняют функцию компаса, определяя, где центр и где периферия.
Газета "Россия" №34 (03.09.2009) |
