Вот и лето прошло, как сказал поэт, и миллионы российских купальщиков и купальщиц с радостью возвращаются с курортов. Значительная их часть вернулась домой с анталийского побережья – примерно из тех мест, где два с половиной тысячелетия назад Гераклит Эфесский изрек странноватую для русского уха максиму «Война – отец всех вещей».
Мысль эта может показаться и сомнительной, и устаревшей. Уже в середине прошлого века масштабные войны стали невозможны. Оружие массового поражения, появившееся между прочим одновременно с массовой культурой, сдерживает большие войны. Биологическая энергия соперничества и кровопролития находит для себя новые массовые формы, воплощаясь в повсеместном распространении спорта и криминальной тематики.
И все же если войну понять расширительно – как оппозицию, противостояние, то окажется, что старик Гераклит по-прежнему прав. Современная культура пропитана коллизией и конфликтом, что напрямую касается и телевизионной драматургии, зиждущейся на чувстве враждебности, на идее столкновения. Прежде всего это относится к изобилующим на телеканалах криминальным программам: детективным сериалам, документальным фильмам-расследованиям, текущей криминальной хронике и постановочным судебным заседаниям. Криминал на телевидении торжествует, причин же любви аудитории к нему можно выявить несколько – от очевидных и тривиальных до неожиданных и подспудных.
Самое простое объяснение у физиологов. Действительно, человек, погружаясь в криминальную реальность телевизионного зазеркалья, начинает испытывать сильные эмоции: кто страха и тревоги, а кто – возбуждения и агрессии. Биохимия стресса доставляет особое удовольствие, впрочем, для производства очередной дозы адреналина не нужны изощренный многоходовой сюжет и сложная образность, достаточно банального боевика, тарантиновского «криминального чтива».
Психологи найдут другое обоснование зрительских пристрастий к криминальному жанру. Именно в детективе важное человеческое содержание проявляется в наиболее концентрированном виде. Это сострадание к жертве, желание справедливости, заочное соучастие в возмездии и радость воздаяния. Непременный хеппи-энд детективного расследования гарантирует безошибочность Немезиды.
Суждения критиков и искусствоведов скорее всего будут основываться на более изысканной зрительской мотивации, связанной с эстетической природой детектива. Ведь при известной формульности сценариев, при всей рецептурности режиссерской работы умно написанный и мастерски снятый фильм может стать настоящим кинематографическим удовольствием. А удачная актерская работа способна сделать придуманных героев – будь то наш Глеб Жеглов или их Эркюль Пуаро – образцами для подражания.
Культурологи дадут свое истолкование. В детективной продукции они увидят этическое содержание: в самом деле, преступление задает границу нормы, наказание утверждает действующую систему ценностей. В этом смысле детектив оказывается одним из механизмов сохранения в культурном пространстве единых нравственных ориентиров, и телеаудитория здесь подчиняется задачам культуры.
Нам же симпатичнее всего позиция философов. На первый взгляд, детектив никак не назовешь жанром высокой метафизики. И все же, если вдуматься, в самой основе любого криминального расследования и судебного процесса лежит идея поиска истины. Вот этот пафос абсолютного знания и утверждение торжества разума и делают детектив столь притягательным. Недаром в детективную форму облекали свои романы такие писатели-мыслители, как Диккенс и Достоевский. Без стремления к истине, без свойственных ей разрешения конфликтов и преодоления препятствий разве возможно достижение гармонии? Ведь по Гераклиту: «Гармония – мать всех вещей». Для русского уха звучит куда благозвучнее.
Газета "Россия" №33 (27.08.2009) | 
