Накануне последнего заседания Госсовета в политологическом сообществе развернулась весьма любопытная дискуссия на тему «Нужно ли менять что-то в нашей политической системе?» Директор Института политики и государственного права Виталий Иванов выразил предельно консервативную точку зрению, сделав следующее заявление : «Политическая система получилась эффективной, адекватной нашим потребностям, нашей политической культуре и ее константам. Конечно, есть отдельные недостатки. Но где их нет? Да, и нельзя все время стоять на одном месте. К тому же надо чем-то занимать депутатский корпус. Полагаю, что на заседании наверняка будут заявлены какие-то косметические реформы, какие-то необходимые улучшения. Например, по уточнению правил медийного освещения деятельности оппозиции и т.д. Все это косметика, которая никак не влияет на базовые вещи».
На это решительно возразил публицист Алексей Чадаев, который даже использовал весьма показательное выражение «враг модернизации». В дальнейшем мнения разделились – одни участники дискуссии поддержали Иванова, другие – Чадаева. Между тем, на самом Госсовете ни о каких серьезных подвижках так и не было сказано.
Так кто же прав — сторонники консервации существующей системы или сторонники более или менее решительного реформирования системы? На самом деле за каждым из них — своя правда. Сторонники реформ исходят из очевидного факта – интересной и яркой политики в России нет. Любая политика немыслима без некоей интриги. Результат не должен быть предсказуем – как в любом детективе (да и не только). Только тогда политически активные слои общества включают все свои ресурсы на полную катушку, обеспечивая реальное соревнование, без которого невозможно выявление сильнейших. Что же до нынешней политики, то она напрочь лишена элементов неожиданности. (Это, впрочем, совершенно не гарантирует от каких-либо неожиданностей в будущем).
Это с одной стороны. А с другой — есть опасность того, что настоящая политика взорвет страну, как это уже случилось во время перестройки. Вот уж когда все было донельзя интересно и ярко! Страх перед такой вот перспективой — заполучить новую политическую катастрофу — весьма ярко выразил Александр Дугин в своей статье «Если завтра весна». Констатируя факт того, что политики в России нет, он обозначил единственную возможность ее возвращения — начало реальной политической борьбы между президентом Дмитрием Медведевым и премьер-министром Владимиром Путиным. При этом Дугин просчитал все риски от подобного противостояния и пришел к мнению о возможности скатывания в 90-е. Отсюда и следующий вывод: «Без политики, конечно, скучно. Но если политика в реальности, а не в грезах, означает обязательно плохую политику (как было в 90-е и как может, не дай Бог, случиться снова), то лучше ничего, чем такая политика. Конечно, было бы замечательно, чтобы была хорошая и содержательная, внятная и конструктивная политика у России на будущее, и чтобы ее разработал и олицетворял Путин, чтобы помогал ему в этом юный Медведев и чтобы она еще больше сплотила народ и власть. Но лучшее — враг хорошего. Пока это утопия, никто не делает ни единого жеста в этом направлении, а то, что делается, смешно и лучше бы вообще не делалось. А вот «плохая политика» — либеральное реформаторство, модернизация как тотальная приватизация, игра с суверенитетом, угроза раскола и распада страны — вот это, напротив, вполне реально, но очень этого не хотелось бы».
Действительно, не хотелось бы приносить страну в жертву интеллигентскому эстетизму. Излишне политизированные и малоискушенные в политике массы могут стать ловкой добычей разного рода хитроумных манипуляторов.
Но ведь без настоящей политики элита потеряет свою конкурентоспособность, что, собственно говоря, и произошло в СССР. Получается некая «вилка» — как в шахматах. Интересная политика грозит новой катастройкой – также, как и политика неинтересная.
Поэтому стоит подумать над тем, как бы вернуть интересную политику и обойтись при этом без массовой политизации. Да ведь и в самом деле — политикой серьезно интересуется меньшинство населения. Для подавляющего большинства политика и насущные интересы не так уж и прочно связаны. Здесь вообще имеет место быть недоверие к политикам как таковым, которое, кстати сказать, во многом, обосновано. Даже самый распрекрасный политик не может представлять интересы конкретной социально-профессиональной группировки. В том-то и смысл политики, что она выделяет какие-то вещи, общие для всей нации. А вот «рутину», характерную для какой-нибудь «узкой» группы, могут понять только ее представители. Между тем, этих представителей в парламенте нет, там заседают профессиональные политики. И это еще очень хорошо, когда они действительно мыслят в общенациональных категориях. Гораздо хуже, когда в их задачу входит лоббирование интересов элитарных группировок.
Однако, вернемся к вопросам общей политики. Большинство политикой не интересуется или же интересуется ею от случая к случаю. В то же самое время есть меньшинство, для которого характерен активный интерес к политике. Согласно исследованиям Института социологии РАН, в 2007 году таких, активно интересующихся было 17 %. При этом в 2001 году этот показатель составлял 32 % ( «Российская идентичность в социологическом измерении» — подготовлен в сотрудничестве с представительством Фонда имени Фридриха Эберта в РФ).
Многим, наверное, такая динамика покажется прискорбной – дескать, вот до чего довела народ скучная «путинская стабильность». Между тем, сама по себе политизация масс вовсе не есть какое-то благо. «Активно интересующихся» может быть и гораздо больше, чем 32 %. Вспомним хотя бы перестройку и первые годы правления Ельцина, когда градус политизации зашкаливал. Но вот насколько серьезен активный интерес к политике у разных людей – это большой вопрос. У кого-то он проходит очень быстро, у кого-то держится какое-то время, но потом утихает. Но только те, кто действительно интересуются политикой, внимательно следят за ней даже тогда, когда она становится скучной и тусклой. Вот эти самые 17 % (плюс-минус) — это и есть политически активная страта, для которой характерен устойчивый и постоянный интерес к политической жизни.
Данная политическая страта предъявляет спрос на серьезную и, в то же самое время, интересную политику. Для нее важнее всего обсуждение политических идей и программ, а не актерское мастерство известных политиков. Эта «аудитория» требует широкомасштабных и постоянных политических дискуссий – желательно с подключением всех желающих в режиме он-лайн.
Для этого, конечно, потребуется некая институализации. Необходимо создание особых гуманитарных центров, которые могли бы производить качественную политическую продукцию, потребляемую политически активным слоем. Конечно, мозговые центры существуют и сейчас, но они работают с заинтересованной аудиторией в режиме СМИ. А нужно, чтобы эта «аудитория» выстраивала рейтинг центров. Необходимо что-то вроде парламентских выборов, в ходе которых «активно заинтересованные» голосовали бы за определенные гуманитарно-политические центры. В условиях нынешней информатизации провести такие выборы достаточно легко – посредством интернет-голосования. По его итогам была бы сформирована Политическая палата – аналог Общественной палаты. Центры, победившие на таких выборах, пользовались бы различными преимуществами (в том числе, и в плане государственного финансирования). А правящая элита, в свою очередь, пользовалась бы интересными проектами, идеями и смыслами, родившимися в ходе напряженной конкурентной борьбы. (Безусловно, все это потребует создания мощнейших медиа-площадок – например, канала «Политика» — аналога канала «Культура»).
Создание нового политического контура, на основе страты «активно заинтересованных», помогло бы выполнить две, казалось бы, взаимоисключающие задачи: 1) избежать чрезмерной политизации масс; 2) вернуть обществу интересную политику. |
