Принц Жан Французский, герцог Вандомский, регент и дофин (наследник престола) Франции объявил о начале борьбы за возрождение «реальной монархии». Сегодня он готов занять прародительский престол. По его мнению, нынешнюю французскую государственность поразил тяжелый системный кризис. Выход из него только один – реставрация. Причем, речь идет не об установлении монархии по английскому образцу (когда король царствует, но не правит). Дофин намерен установить сильную королевскую власть. Только при ней возродится французская слава и станет здоровым французское общество. За словами последовали дела – дофин отправился в агитационное турне по французским провинциям.
Следует ли воспринимать это заявление всерьез? Ведь Франция уже давно и прочно встала на республиканскую дорогу. Да и можно ли представить реальную монархию в нынешней Европе, где господствует конституционная демократия, а короли и королевы уступили свою власть парламентам? Как представляется, желание дофина вполне может осуществиться. По крайней мере, у него есть шанс стать влиятельным политиком, всерьез претендующим на власть. Собственно говоря, весьма основательная часть французского общества всегда была готова поддержать реставрацию, что показывают опросы общественного мнения. Согласно им, за установление монархии выступает примерно 20 % французов. А это – большая сила, если только грамотно и эффективно ее мобилизовать. И задел уже был сделан – на последних выборах в Европарламент французские монархисты сумели пройти в сей солиднейший представительный орган. (Показательно, что будучи офицером французской армии дофин пользуется популярностью среди военных.)
Это – парламентская политика, но у французских монархистов есть серьезный опыт уличный политики. Во Франции действует «Французское действие» («Аксьон Францэз»), которое ведет преемственность от одноименной легендарной организации, основанной в конце позапрошлого века пламенным роялистом и националистом Шарлем Моррасом. Изначальное АФ прекратило свою деятельность после второй мировой войны, а его основатель был казнен в 1952 году по обвинению в коллаборационизме (хотя Моррас всячески критиковал прогерманскую позицию маршала Анри Петэна). Но его последователи продолжают бороться за возрождение монархии и проводят самые разные уличные акции (шествия, пикеты), привлекающие новых сторонников. Особенно активна роялистская молодежь, умело использующая различные «митинговые» спецэффекты – «речевки», транспаранты, фейерверки и т. д. В этом, как, впрочем, и во всем, французские монархисты выгодно отличаются о своих российских единомышленников, которые погрязли в кабинетных дискуссиях. (В то же время, по данным ВЦИОМ, возрождение монархии в России готовы поддержать 21 %).
Возникает вопрос – каково геополитическое значение инициативы дофина? Стоит ли кто-нибудь за ним, или же он является фигурой самостоятельной? Хотелось бы верить в последнее, но тут возникают некие, пусть и смутные сомнения. Дедушка дофина граф Парижский Генрих (именуемый роялистами Генрихом VI) был связан с такими, мягко говоря, неоднозначными фигурами, как националист Шарль де Голль и социалист Франсуа Миттеран (и тот, и другой успели побывать в президентах республики). Во время своего противоборства в 60-е годы оба этих антипода обращались за поддержкой к графу Парижскому. Впрочем, такими ли уж и антиподами были де Голль и Миттеран? Первый почти и не скрывал своей приверженности к монархии. Второй был монархистом в юности и вначале даже поддерживал маршала-коллаборациониста Анри Петэна. И только со временем Миттеран стал республиканцем и социалистом. Но и тогда он сохранил некоторые привязанности к роялизму. И в 1981 году, во время предвыборной гонки, Миттеран обратился за поддержкой к графу Парижскому. Поддержка была получена, и после победы кандидата-социалиста несколько монархистов заняли посты в его администрации. Причем сам граф одно время даже именовал себя социалистом – «как Миттеран».
Теперь давайте пристальнее вглядимся в фигуру де Голля. У нас многие симпатизируют этому действительно талантливому и отважному человеку, считая его одним из символов национального сопротивления американской гегемонии и европейского космополитизма. Между тем, за де Голлем, судя по всему, стояли весьма тревожные силы. Генерал реализовывал панъевропейский проект, направленный на создание наднациональной «священной монархии» во главе с «Меровингами». Есть данные о связи генерала с оккультной организацией «Приорат Сиона», чей великий магистр Пьер Плантар помог ему вернуться к власти, создав в 1958 году сеть т. н. «комитетов общественного спасения». Причем в планы де Голля входило создание Европы до Урала. То есть Россию планировалось расчленить. (О том, что «до Урала» означало именно это — можно прочесть в мемуарах советника де Голля Пьера Майара.) И, между прочим, мысль о том, что России стоит отказаться от Сибири, недавно озвучил лидер Панъевропейского движения Отто фон Габсбург, который (вот же совпадение!) тянет свой род от Меровингов (не имея к тому, конечно же, никаких оснований).
Сам де Голль, как очевидно, был английской креатурой. Во время борьбы с Гитлером его «Свободная Франция» пользовалась поддержкой Лондона, в то время как Вашингтон покровительствовал «гражданскому и военному главнокомандующему» в Алжире генералу Анри Жиро. Опираясь на Англию, де Голль оттеснил Жиро и стал вождем французского Сопротивления. При этом де Голль много раз ссорился с Черчиллем, что приводят в качестве доказательства его независимой натуры. Но ссоры каждый раз благополучно заканчивались примирением, а в 1944 году де Голль и Черчилль совершат идиллическую поездку по освобожденному Парижу.
В этом свете становится более понятной позиция де Голля в отношении Алжира. По сути, французский лидер демонтировал французскую империю – в интересах Англии. Великобритания и сама отказалась от своей имперской миссии (в целях «оптимизации управления»), поэтому она была заинтересована, чтобы таким же путем пошла и Франция.
А как же отношения с Советским Союзом, пакт со Сталиным, заключенный де Голлем в 1944 году? И здесь не обошлось без Англии. Черчилль ведь выступал за то, чтобы на основе этого пакта создать некую «Европейскую директорию», то есть привязать Россию к Лондону – через Францию (по антантовской схеме начала прошлого века). Но Сталин от этого уклонился, в результате чего де Голль так и не признал просоветское Люблинское правительство Польши.
В 60-е де Голль препятствовал вхождению Англии в европейские структуры, осуществляя своеобразную «операцию прикрытия». Лондону и не нужно было стремительное встраивание в структуры объединяющееся Европы. (Собственно, Англия и сейчас предпочитает держаться в ЕС неким особняком.) Зато де Голль выглядел как континентальный политик, противостоящий англо-саксонскому натиску на Европу. На самом деле он нужен был для того, чтобы сдерживать экспансию американцев, которой Лондон не мог противостоять открыто, но которую он хотел ограничить — в своих интересах. (В конце концов, США организовали левацкую революцию 1968 года, в ходе которой власть де Голля была сильно подорвана.)
Сам национализм де голлевского образца, да еще и в красивой монархической обертке, также выгоден именно Англии. (В 2005 году дофин призвал голосовать против проекта европейской конституции.) Идея «Европейского отечества» для Англии неприемлема, ибо она не желает всерьез интегрироваться в ЕС и не опасается реальной европейской консолидации. А вот «Европа Отечеств», за которую ратовал де Голль, ей подходит – этими отечествами можно успешно манипулировать. Естественно – при соблюдении одного очень важного условия. А именно – сами европейские государства должны пройти через некую политическую трансформацию в интересах Англии. Тамошние республики должны стать монархиями. Процесс реставрации неизбежно будет сопровождаться серьезной встряской правящих элит, что и позволит Англии укомплектовать эти самые элиты собственными кадрами. Франция, с ее роялистскими тенденциями, подходит для этого идеально. А далее следует ожидать создания чего-то вроде всеевропейской монархии с каким-нибудь липовым «Меровингом» во главе. Это необходимо для того, чтобы подчинить европейские страны какому-либо одному центру напрямую, а Британии – опосредованно.
Важней задачей такого союза станет противостояние Ватикану, у которого свое видение геополитического развития Европы и всего мира. Недавно, в своей третьей энциклике, Папа Римский объявил о необходимости создания «мировой политической власти» и, те самым, обозначал претензии Ватиакана на лидерство в процессе глобализации. Англии это, понятное дело, нравится никак не может. Как, впрочем, и то, что пост президента Евросовета занял бельгийский премьер Херман ван Ромпей – практикующий католик. Это явная победа «ватиканской группировки». И одержала она ее над Англией, которая пыталась протолкнуть в президенты Тони Блэра. Причем Ромпей стал президентом при поддержке Германии и, что особенно важно для нашей темы — Франции, чей президент Николя Саркози связан с «Опус Деи».
Исходя из всего этого, можно предположить, что инициатива Жана Французского является важнейшей составляющей той геополитической игры, которую ведет нынешний Лондон.
|
